В.А. Чудинов. Моё посещение последователей Анастасии под Владимиром

Я не принадлежу к числу поклонников Анастасии, равно как и не разделяю позиции сайентологии. Допускаю, что существует «рынок духовности», однако рассматриваю его как рынок неких самодельных духовных поделок. Как и в искусстве, кому-то нужны шедевры, а кому-то - ширпотреб. Подлинная духовность с моей точки зрения означает вхождение как верующего, так и тем более его учителя в тонкий мир, с чем не только на Западе, но и в отечественном христианстве дела обстоят далеко не блестяще. Что же касается Дмитрия Быкова, то эту фамилию я встретил среди горячих противников причисления Аркаима к памятникам мировой культуры, и мне врезались в память его выпученные глаза на передаче «Гордон-Кихот против Аркаима». Я тогда же подумал, что человек с русской фамилией не может так возражать против настоящих русских древностей; но мне объяснили, что Быков - это псевдоним господина Зильбертруда, и тогда всё встало на свои места. Ибо если зильбертруды взволнованы - значит, что-то идёт не по их сценарию. А уж обыгрывание фамилии автора - это их излюбленный приём. Я прошёл через это не один раз. Что же касается моего мнения, то фамилия автора не играет абсолютно никакой роли, и если книгу купили три миллиона человек, уже это достойно внимания.
...

Обсуждение. Декларации Мегре в книгах об Анастасии, реакция на них в прессе и реальная жизнь анастасийцев образовали для меня три совершенно различных области реальности, которые если и соприкасаются друг с другом, то только в некоторых точках. Если труд Мегре скорее напоминает философско-социологическую утопию не очень высокого полёта, то заложенные в нём идеи отражают народные представления об общинном укладе, родовом строе и «правильном» образе жизни в общении с природой. Именно последнее, а вовсе не собственные литературно-философские изыскания Пузакова обусловили и высокую раскупаемость его книг и, главное, стремление реализовать данные идеи на практике.

Пресса встретила русское движение «назад к природе» (звучавшее еще в работах Жана-Жака Руссо) в штыки. Здесь соединились весьма различные общественные интересы. Наиболее последовательным критиком анастасийцев оказалась РПЦ, что вполне понятно. Поклонение природе означает для нее возврат к язычеству (хотя на деле это может вести к очень широкому спектру мировоззрений - от атеизма или почитания культа предков до неоязычества или подлинного ведизма), а это, в свою очередь, означает отпадение определенной части паствы от христианства. Разумеется, такое для РПЦ недопустимо, а потому, не вдаваясь в обсуждение собственной мировоззренческой платформы анастасийцев, критики от РПЦ заостряют внимание читателя на неточности или неверность трактовки христианства в работах Пузакова и на особенностях его личности, и делают вывод из собственного арсенала страшилок: это секта. Ибо ничего более сильного или адекватного с позиций христианства в этом арсенале нет. И если бы на Руси объявились последователи Руссо, призывавшие удалиться из городов на берега озер, то со стороны РПЦ они также были бы объявлены сектантами, только не кедрозвонами, а озеристами, и точно также развенчивалась бы личность автора данной социальной утопии, а заодно и неточности в его понимании христианства. Так что позиция РПЦ в этом вопросе вполне понятна и предсказуема.

Другие идейные позиции были озвучены в трудах Зильбертруда. В соответствии с идейными устремлениями этой части населения России гои, коими являются все русские и вообще не избранная нация, вовсе не предназначены для проживания в экологически чистых условиях вне влияния наркотиков, алкоголя, растлевающего влияния Запада и вне медленного вымирания. Последователи Анастасии тем самым стремятся вырваться из объятий спрута, который из века в век медленно, но плотно обволакивает Россию для того, чтобы эту последнюю оставшуюся на плаву часть древней Руси отправить в небытие вслед за Яровой Русью.

Самое удивительное в моих контактах с представителями данной владимирской общины явилось то, что они в разговорах со мной вообще ни разу не сослались ни на Мегре, ни на книги об Анастасии, но только на то, как они ведут строительство, занимаются собственным сельским хозяйством, выпекают хлеб (на прощание мне дали с собой хлеб домашней выпечки - весь автомобиль наполнился запахом детства; мы уже забыли этот щемящий дурман свежеиспеченного зерна), занимаются обустройством территории и ведут борьбу с продажными чиновниками, насаждая подлинно человеческие отношения друг с другом и создавая коллектив единомышленников. Иными словами, возрождается русская сельская община, а уже под какими лозунгами - это не столь существенно. И эти люди чувствуют себя новыми помещиками не в смысле владения крепостными крестьянами, которых у них нет и быть не может, а в смысле размещения на своей земле, где они воссоздают свои родовые обычаи и, пользуясь современной интернациональной техникой (в том числе и персональными компьютерами, и мобильными телефонами), тем не менее, насаждают чисто русскую культуру.

В такой общине со временем, как я полагаю, будут выработаны уже подлинные, а не переходные (как в книге Мегре) идейно-философские ценности, и на первом плане в них будут стоять не «звенящие кедры», а древнейшие устои Руси - прародины всего человечества.

Читать статью полностью на сайте автора
Источник