Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса

Большой читательский интерес к книге, вышедшей в 1998 г. и переизданной в 2001 г., доходчивое изложение материала, а также присуждение автору Государственной премии Российской Федерации за 2000 г. сделали возможным ее второе издание. Книга дополнена фактическим материалом, в особенности по разделу о происхождении крепостничества, усилены концепционные моменты исследования. 2-е издание книги богато иллюстрировано и по-прежнему рассчитано как на специалистов-гуманитариев, так и на широкий круг читателей.

Читать книгу

За эту книгу автору была присуждена Государственная премия Российской Федерации за 2000 год.

Круглый стол. Обсуждение книги Л.В. Милова “Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса” М., 1998.

29 сентября и 16 октября 1998 года в Центре теоретических проблем исторической науки состоялся круглый стол, посвященный обсуждению монографии члена-корреспондента РАН, заведующего кафедрой истории России до XIX века проф. Л.В.Милова “Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса” (М., 1998). В дискуссии приняли участие д.и.н. проф. В.А. Федоров, д.и.н. проф. С.В. Воронкова, д.и.н. проф. Н.И. Цимбаев, д.и.н. проф. Н.Б. Селунская, д.и.н. проф. Н.В. Козлова, д.и.н. проф. В.И. Моряков, к.и.н. доц. А.С. Орлов, к.и.н. доц. Л.Н. Вдовинa, д.и.н. проф. Е.И. Пивовар - (все - истфак МГУ), д.физ.мат. наук Г.В. Гивишвили (философ. ф-т МГУ), к.географ.н. доц. В.А. Жук (геогр. ф-т МГУ), д.и.н. Б.Н. Флоря (Институт славяноведения РАН), д.и.н. проф. А.К. Соколов, д.и.н. Е.Н. Швейковская, д.и.н. А.А. Горский (все - ИРИ РАН), д.и.н. проф. А.И. Комисаренко (РГГУ), д.и.н. проф. Н.А. Проскурякова (МГПУ), д.и.н. Л.П. Репина (ИВИ РАН), д.и.н. А.Л. Ястребицкая (ИНИОН), сотрудники, аспиранты и студенты московских вузов.

Открывая заседание, руководитель Центра проф. Е.И.Пивовар остановился на значимости и научной новизне труда Л.В.Милова прежде всего с точки зрения теоретико-методологической тематики и междисциплинарности подходов к решению проблем, а также его роли в деле повышения качества учебного процесса. Это проявилось в характеристике автором взаимосвязи различных аспектов аграрной истории страны и истории быта, социально-экономической истории и исторической географии, этнологии и истории культуры. При этом труд Леонида Васильевича демонстрирует научную эффективность синтеза гуманитарного и естественнонаучного знания. Автор привлекает достижения таких наук как география, почвоведение, климатология, гидрология и др.

При этом автор не просто отдает дань популярной в настоящее время в мире проблематике истории повседневности. Обсуждаемая монография представляет собой соединение теоретико-историографического и конкретно-исторического исследования. Автор представил свою точку зрения на “специфику российского исторического процесса” (с.3) и “роль природно-географического фактора в истории народов России и Российского государства” (с.4). Уже во введении он ставит вопрос: как жил и вел свое хозяйство великорусский крестьянин при сочетании неблагоприятных климатических условий и малоэффективных экстенсивных систем земледелия?

Первая часть работы состоит из одиннадцати очерков, характеризующих системы земледелия, виды сельскохозяйственного труда (пахота, сев и т.д.), урожайность, трудовые затраты крестьянских семей и уровень реализации их трудовых усилий, а также историю крестьянского быта - жилища, одежды, пищи и др.

Вторую часть работы составляет изложение авторской позиции по ключевым вопросам социально-экономической истории России: происхождение крепостничества, роль крестьянской общины, особенности генезиса капитализма в России. Вывод автора о складывании российской государственности при важнейшей роли природно-географического фактора в развитии страны является итогом всего исследования и имеет существенное значение как для аграрной и социальной истории в целом, так и в общем контексте исторического познания.

Вступительное слово Л.В.Милова:

Прежде всего, я хотел бы выразить свою благодарность всем тем, кто пришел и намерен участвовать в обмене мнениями по поводу того, что я написал. В наши дни это особенно дорого, потому что время тяжелое и забот у каждого сверх головы, и такое отношение — это величайшая ценность. Большое спасибо.

Что касается замысла, то я коротко могу сказать следующее. Я и как студент, и как аспирант, и как, в дальнейшем, и преподаватель, и исследователь, шел по хорошей, торной дороге, где были сигнальные огни, барьеры в опасных местах, все мы опирались на классиков марксизма, — и все было прекрасно. Когда же я начал углубляться в материал, то стали возникать вопросы, которые я далеко не сразу смог решить. В частности, я хочу упомянуть об одном эпизоде. В аспирантские годы, когда я работал над диссертацией, имеющей довольно нудное название “Экономические примечания Генерального межевания как исторический источник”, затем издавая книгу, когда я добавил в название работы более или менее вразумительный подзаголовок — “К истории русского крестьянства и сельского хозяйства”, я вплотную соприкоснулся с фундаментальным “камеральным” (то есть имеющим отношение к финансам) описанием российской экономики. Сидящий здесь ви-за-ви Аркадий Иванович занимался этим источником и хорошо его знает. Тогда итоговая обработка массового статистического материала поставила передо мной множество вопросов, но решал я их (как я теперь понимаю) не совсем точно. Потом уже, взрослея, я стал ко многим вопросам, связанным с закономерностями экономического развития и с конкретным состоянием экономики, относиться более вдумчиво, и критично, анализировать материал. Основная слабость, которую я тогда в себе обнаружил, — это склонность к конформизму. Мы были воспитаны в эпоху, когда “все решали кадры”, “все решали массы”, и “не было бы таких крепостей, которых бы не брали большевики”. Поэтому я, вполне естественно, вместе с другими исповедывал тезис, что географический фактор — это выдумка буржуазной науки, и никакого значения он не имеет. Конечно, все мы изучали, как в разных регионах крестьяне сеяли, как они пахали и т.п., но особенно в специфику российских условий никогда не вникали. Первым предупредительным сигналом на моем пути была работа Николая Леонидовича Рубинштейна о сельском хозяйстве России во второй половине XVIII в. В ней, в частности, дана фундаментальная сводка данных Экономических примечаний к Генеральному межеванию и губернаторских отчетов по пашенным наделам и реальным посевным площадям. И когда Николай Леонидович сопоставил эти данные (а он крупно это делал, по регионам), то получилось, что у крестьян земли было мало (в Нечерноземье — это 3 десятины на мужскую душу), но, оказывается и она вся не засевалась. В рецензиях и в откликах особенно мне запомнилось мнение Виктора Корнелиевича Яцунского (я его непосредственно слышал, когда он об этом говорил). Он вообще не понимал, “что это такое”, когда из 3 десятин засевалось около 1,2 десятин. Ведь с точки зрения агрономической это невозможно объяснить. Нелепость данной ситуации надолго запомнилось мне и неясность понимания подспудно давила на сознание. Постепенно я пришел к пониманию того, что в основе такого парадокса лежит природно-географический фактор, который имеет решающее значение для судеб нашей страны.

Впервые эти взгляды я высказал в статье, которая была опубликована в 1985 году в журнале “История СССР”, № 3. Конечно, в статье это все было очень лаконично изложено, так как в центре был анализ актового материала, и, мне кажется, прошло это незаметно. Все обратили внимание на оценку общины, ее роль, на снецифику развития землевладения, на становление феодальной собственности, но о затрагиваемых сейчас моментах я не слышал ничего. Потом, через несколько лет, мне удалось сделать доклад на Отделении истории РАН (Иван Дмитриевич Ковальченко очень приветствовал этот шаг). Это было в мае 1990 г. А потом я решил выступить в широкой печати. Первая газета, куда я написал статью, — была “Литературная газета”. Материал лежал там очень долго, месяцев через пять пришел ответ примерно такого содержания: “Ваша власть кончилась, теперь мы будем устанавливать закономерности развития, Вашу статью мы не печатаем”. Пришлось послать материал в “Известия”. “Известия” ответили мгновенно — мне позвонили по телефону, и редактор, который прочитал статью, сказал: “Вы знаете, Вы, пожалуй, правы, но мы это не опубликуем”. Потом я обратился в наш тогда самый пиететный орган — фроловскую “Правду” — туда послал статью. Там меня мурыжили, вот не поверите, два с половиной года! Сил моих уже не было! И в последние полгода я в отчаянии параллельно дал это в “Независимую газету”. Но в “Независимой газете” при очень корректном отношении тоже полгода ушло, потому что они тоже, видимо, боялись публиковать. И только, по словам редактора, имевшего со мной дело, авторитет Виктора Петровича Данилова помог. Вероятно, главный редактор В.Т.Третьяков с ним говорил. И, когда В.П.Данилов дал “добро”, он решился опубликовать. Вот такая была история. Но, как это бывает, первая реакция на какое-то новое наблюдение: “этого не может быть”, затем наступает период раздумья — “в этом что-то есть”, а потом наступил очень быстро и третий этап — “кому уж это не ясно!?”. И через полгода — год в прессе стали появляться статьи, где географическому, природно-климатическому, в частности, фактору, стало уделяться большое внимание, этот вопрос стал рассматриваться уже всерьез. А совсем недавно в той же “Независимой” (видимо, редакция уже забывает, что она когда-то печатала) была опубликована статья В.Сироткина, которая содержит приблизительно те же идеи, но, естественно, подкреплены они более поздним материалом. Однако он выступает уже как “независимый” автор этой идеи и этого положения. Больше того, где-то через неделю или две я читаю в откликах на последней странице, что, оказывается, Академия погранслужбы впервые выдвинула эту идею. Там отчаянно защищается приоритет. Все это очень приятно в конечном итоге. Но я хочу подчеркнуть, до сих пор очень большой круг нашей интеллигенции мыслит по-прежнему, т.е. “мы такие же, как Западная Европа, стоит нам переставить стулья и сесть по-иному, и у нас все пойдет так же, как и там”. К сожалению, у этих предубеждений очень прочные позиции. Хотя, я подчеркиваю, что значительная часть людей, кажется, уже мыслит по-иному.

Теперь два слова о замысле. Конечно, мне хотелось работать на самом раннем материале, но такого материала нет. Здесь мной был выбран оптимальный вариант. Т.е. с точки зрения хронологической, это должен был быть самый ранний период, который мог бы дать более или менее полноценный материал, в равной мере освещающий (почти исчерпывающе) все вопросы, связанные с состоянием уровня развития производительных сил и состоянием крестьянского хозяйства. Поэтому был избран XVIII век. Я пытался исследовательски реализовать своего рода горизонтальный срез, по существу характеризующий российскую крестьянскую цивилизацию. Но опираясь на этот фундамент, я считал себя в праве делать экскурсы и более ранний и в более поздний периоды, чтобы была какая-то возможность дать целостную характеристику нашего социума, социума Средневековья и позднего Средневековья (как я условно это называю), чтобы в итоге дана была типологическая характеристика всего пути развития русской истории. Насколько мне это удалось, не мне судить.

Читать книгу